по благословению митрополита Архангельского и Холмогорского Даниила
165103, Архангельская область, Вельский район, село Пежма, Богоявленский храм
(921)672-26-24 (Алексей Казаков); (964)531-81-10 (священник Иннокентий Кулаков)
Календарь

Колонка редактора
Счастье в семье. Достижимо ли оно?
Основой нашей социальной жизни является жизнь семейная. Но не секрет, что именно семейные отношения в России сейчас находится в серьезном кризисе. Возможно, мнение православного священника Феодора Бородина поможет разобраться в сложившейся ситуации на семейном фронте..., или все-таки на семейном строительстве? 








Сергей Беденко. Сан Саныч.



14.12.2017

вл. Антоний Сурожский

Сан Саныч – так звали в своем кругу преподавателя по военному страноведению курсанты одного из закрытых учебных заведений в Лефортово. Познакомились мы с ним за год до Московской Олимпиады. Курс, который он читал, был на редкость интересным: военно-политические блоки, взаимоотношения стран-участников, их особенности. Привычной для нас строгости на занятиях не было – был диалог от сердца к сердцу, что быстро сблизило нас с преподавателем, и мы еще больше полюбили его предмет. Едва Сан Саныч начинал говорить, мы тут же прекращали свои дела и все то, что могло отвлечь нас от постижения учебного материала.

 

Но если для других ребят Сан Саныч был лишь интересным рассказчиком, то для меня он был еще и нужным профессионалом. Он пришел к нам из разведки и особенно этого не скрывал. Я тоже подумывал об этой сфере деятельности, и опыт Александра Александровича был для меня уникален. Я не говорил ему о своих планах, но он быстро раскусил меня, и наше общение стало более доверительным.

Сан Саныч и внешне выглядел весьма импозантно: высокий, стройный, обаятельный человек в красивой форме капитана первого ранга. Что и говорить, мы любили своего наставника и старались подражать ему. Но наши симпатии вспыхнули особенно после того, как Сан Саныч, возвращаясь вечером домой, вступился за девушку, к которой пристали хулиганы. Их было человек восемь, и он пошел против них, чтобы защитить ее честь. Девушку он защитил, но после этого долго восстанавливался, а, когда вышел на работу, правая рука его была еще в гипсе.

Мы считали своим долгом как-то помочь Сан Санычу: принести и разложить учебные материалы, помочь надеть шинель и т.д. Но особым делом считалось «поднести до КПП портфельчик», красивый темно-коричневый Samsonite, или проводить Сан Саныча до метро. Последнее удавалось редко: для этого надо было просить разрешения начальства о выходе за территорию вуза, что, в общем-то, не поощрялось.

В один из дней, когда мне удалось получить увольнение, мы пересеклись с Сан Санычем на кафедре и решили вместе ехать до метро. Погода стояла хорошая, весна была в самом разгаре, солнце теплыми лучами пробивалось сквозь редкие облака, отражаясь в лужах талого снега.

Сан Саныч был задумчив, и мы особо не говорили, пока не подъехали к станции метро «Бауманская». «Мне надо ненадолго зайти в Елоховский собор, – сказал мне преподаватель, – пойдешь со мной?» Я напрягся: Елоховский собор в те годы был резиденцией Патриарха и, естественно, находился под контролем, мы – в форме, могли возникнуть неприятности. «Разве что ненадолго», – без энтузиазма откликнулся я. «Средь бела дня нас никто не остановит, тем более с моими звездами, – прояснил ситуацию Сан Саныч, – надо подать записку за больного товарища, лечение не помогает, а записка – верю – поможет». Я рассеянно кивнул, и мы пошли в собор.

Подходя к нему, я попытался вспомнить, когда последний раз посещал храм. Это было лет пять назад. Мы с отцом вошли тогда в деревенскую церковь, чтобы осмотреть её интерьер. Остановились у иконы Страшного Суда. «Кто эти черненькие, которых тащат на сковородку?» – спросил я отца. «Это – грешники, угодившие в ад, идут на мучения. А праведники вон там, наверху, у груди Иисуса; они – «у Христа за пазухой», – ответил мне отец. Действительно, через отверстие хитона Спасителя выглядывали довольные физиономии спасенных. Я тогда не понимал языка символов, принятого в церковной живописи, не представлял себе сельского богомаза, потрудившегося на росписях храма. Все, что я увидел, показалось мне до крайности наивным, и я на много лет решил для себя вопрос об отношении к Церкви. Поэтому и в этот раз шел в храм с неохотой, не ожидая встретить там ничего интересного.

Интерьер Елоховского собора оказался намного величественней деревенской церкви, но эта красота не трогала меня. Сан Саныч подошел к свечному ящику, взял листок бумаги и стал что-то писать. Я остался ближе ко входу и разглядывал тех, кто находился внутри храма. Народу было немного, одни женщины. Они стояли напротив икон, вглядываясь в потускневшие лики, ставили свечи, кто-то продвигался к выходу, крестясь по дороге. На нас не обратили внимания: каждый занимался своим делом. Сан Саныч закончил писать, отдал записку в свечной ящик, достал деньги, положил их на поднос и подошел ко мне. Мы вышли на улицу.

– И вы верите, что ваша записка поможет? – не сдержался я. – Мне кажется, лучше найти хорошего врача и лечить, опираясь на его опыт и достижения современной медицины, чем что-то написать и успокоиться в надежде неизвестно на кого. Вы думаете, в том, что вы делаете, есть какой-то смысл? – Нет, одно лишь самоуспокоение, – продолжал я, сам не понимая, откуда во мне возникла такая категоричность.

Сан Саныч на секунду задумался.

– Знаешь, здесь недалеко есть скамейка, где мы сможем спокойно обсудить этот вопрос, – ответил он, – ты не торопишься? Хочу рассказать тебе один случай, который, быть может, пригодится. Погода хорошая, и если есть время, нам ничто не помешает расставить все точки над i.

– Да, конечно. Надо во всем разобраться, – горячился я, устремляясь вслед за Сан Санычем в глубину жилого района. Пройдя вперед, мы остановились недалеко от школы, построенной на месте дома, в котором родился А.С. Пушкин. Там и устроились для разговора.

– Ты думаешь, я не понимаю твоих чувств? Сам был такой, – начал разговор преподаватель. – А лечение, о котором ты говоришь, пока не дает результата, хотя все сделано для того, чтобы помочь нашему другу. Записка, которую я оставил, пойдет на литургию, где будет поминаться имя больного, и он незримо будет участвовать в таинстве вместе со всей Церковью, молящейся Богу. И Господь по Своей неизреченной милости поможет в исцелении нашего товарища. Вот зачем мы зашли в собор.

– Но с тем же успехом вы и сами могли помолиться и попросить, о чем хотели. Зачем нужен священник или кто-то еще? Да и что такое Церковь? Эти измученные жизнью женщины с тревогой и грустью в глазах, которых мы только что видели в храме. Бог для них – последнее пристанище. Скорее всего, они просто во всем разуверились или очень настрадались. Поэтому и тянутся в Церковь, чтоб хоть как-то поддержать свое существование, – не успокаивался я. – Разве за ними сила? В чем она? В их молитве? – Нет, сила в другом – в деньгах, политической и экономической власти, в крайнем случае – в духовном или культурном водительстве, привлекающем большое число адептов. В нашей стране сила – Политбюро, ЦК, силовые ведомства, госструктуры и партийные органы. А эти женщины с высохшими от слез глазами, разве они что-то могут?

Пока я говорил, Сан Саныч рассматривал детей, бегущих из Пушкинской школы, но когда я закончил, он повернулся ко мне.

– Да нет, ты ошибаешься, как раз сила-то – в них, в этих женщинах, и во всех тех, кто предстоит Богу, сила – в Церкви, Сергей, в этом духовном организме, который молится за весь мир, и молитвой спасает тебя, меня и всех тех, в чьих руках земная власть. Вот умрет министр или другой руководитель, многое изменится? – Нет. Даже если уйдет в историю КПСС, большой беды не будет: мир как существовал, так и будет существовать. А убери этих женщин, останови молитву, закрой храмы и прекрати литургию – и тогда миру конец, конец всему, всей земной цивилизации. Церковь – стержень, на котором держится весь мировой порядок. Бог и Церковь – вот что лежит в основе мира.

Сан Саныч замолчал. Я хотел возразить, но не находил слов: видимо, он знал что-то, чего не знал я, и опирался на это «что-то».

– То, о чем вы говорите, – теория или личный опыт? – решил уточнить я. Впервые в жизни я слышал подобное. В голове всё противилось словам преподавателя, но сердцем я чувствовал какую-то иную логику, за которой хотелось идти.

– Личный опыт, выстроенный в теорию, а точнее – в практику жизни.

– Расскажите, Александр Александрович, мне кажется, это важно.

– Ну хорошо, – начал преподаватель, – постараюсь рассказать обо всем по порядку.

После окончания учебы в военно-морском училище я получил распределение на Северный флот. Быстро вырос до капитан-лейтенанта, но тяги к работе не имел: меня всегда привлекали языки, которыми на флоте я мог заниматься только самостоятельно. Личная жизнь тоже не ладилась: на Севере всё не так просто. Так что ушел с головой в то, что мне нравилось. Накупил учебников, разговорников, словарей и учил: вначале английский, за ним французский, позже испанский. Английский давался легко, я ведь заканчивал языковую спецшколу. Французский и испанский учил неглубоко: думал, на Севере они мне не пригодятся. Практиковал немного английский, когда меня привлекали для переводов по линии разведки. Но с языками у нас работали выпускники вашего вуза: они считались более подготовленными. Я был «на подхвате». Как-то раз у нас готовился визит дружбы кораблей флота в район Юго-Восточной Азии. Я в поездку не планировался, но в последний момент попал на замену заболевшего переводчика. В одном из наших посольств меня выпросил у замкомандующего военно-морской атташе для временной работы. Так я перебрался с севера на юг.

Работа была интересной, хотя и очень специфичной. Командировку мою два раза продлевали, а потом меня и вовсе отправили в Москву на учебу, по окончании которой я продолжал работать в азиатском регионе. Руководство осознавало, что от Азии будет зависеть многое в перспективе. По работе приходилось выезжать и в другие страны. Однажды я находился с заданием в Англии.

Дело было деликатным и довольно опасным. Надо было передать инструкции Центра в руки, которые считались не очень надежными. Ставка делалась на деньги, которые в нашей работе значат куда меньше, чем если человек работает «за идею». Но другого выхода не было. Одним словом, все провалилось – вместе с заданием сгорел и я.

И вот я еду на такси по улицам Лондона. За мной пристроились два автомобиля – слежка. Я их вижу, в мозгу пульсирует мысль: когда будут брать? И тут мое внимание привлекает здание необычной архитектуры. «Это что?» – спрашиваю таксиста. «Церковь, тут обосновались русские», – слышу в ответ. «А ну-ка притормози, держи задаток и подожди меня здесь, я – быстро», – включаюсь я и выхожу из машины. Автомобили сзади тоже притормаживают.

Захожу в храм – никого. Только какой-то человек во фланелевой рубашке чистит подсвечник. Подхожу к нему. «Вы – русский? – спрашиваю я. – Работаете здесь?». «Да, я настоятель этого храма», – отвечает он мне по-русски. А дальше всё как в тумане. Мы садимся на скамейку, и он за несколько минут рассказывает мне о тех ошибках, которые я допустил в жизни. Я сижу и не понимаю, что происходит. «Но главное – не это, – в конце говорит он мне, – а два тяжких греха, из-за которых ваша душа в опасности; вы сами знаете о них и даже сожалеете, но дело сделано, и ошибки надо исправлять. Будете в Москве, найдите священника в таком-то храме, скажете: владыка Антоний прислал на исповедь, расскажете о нашей встрече. Он поймет и примет у вас исповедь. Хорошо бы, чтобы он стал вашим духовником».

Пока он говорил, я постепенно приходил в себя. На улице меня ждали, но священник говорил твердо, и мое спасение казалось мне вполне реальным. «А теперь давайте помолимся, попросим у Бога милости – впереди много дел», – сказал владыка.

Мы встали, подошли к иконам. Священник устремил взгляд на образ Спасителя и, как мне показалось, мысленно куда-то «провалился». Я не умел молиться и просто просил Господа о спасении, просил своими словами. На сердце было спокойно, не хотелось уходить. «Ну всё, Александр, прощайте», – сказал владыка и перекрестил меня. Я даже не удивился, что он назвал меня по имени, поклонился и молча вышел из храма.

На улице я сел в такси, которое ожидало меня неподалеку. Мы тронулись, за нами, чуть позади, ехали те же два автомобиля. Но на душе не было тревоги: я чувствовал, всё обойдется. Мы проехали перекресток, и тут из боковой улицы выехал грузовик, перевозивший строительные конструкции, и заглох прямо на дороге. Он отсек нас от сопровождения. Мы рванули вперед и оторвались. «Теперь в порт, – скомандовал я, – быстро довезешь, получишь двойную». «Мигом долетим», – отозвался водитель и «дал по газам». Вскоре мы были в порту.

Там я нашел небольшое транспортное судно, капитан которого взял меня на борт. Кстати, главным оказались не деньги, а то, что я сказал капитану, что в прошлом моряк. Он бросил мне кусок веревки и велел завязать морской узел. Я завязал. «Хорошо, – сказал капитан, – ныряй в трюм, одевай робу, поможешь команде». Когда мы отплыли от берега, к нам подошел пограничный катер. Шел дождь. Было темно. С катера что-то крикнули. Капитан ответил. Мы поплыли дальше. Я сел на ящик и задремал. Проснулся, когда мы были уже во Франции. Ну а дальше – дело техники. Через два месяца я стоял «на ковре» в Управлении.

После этого случая я попросился преподавать – оперативная и штабная работа больше меня не интересовали. В голове прочно засела мысль: как стало возможным мое спасение, кому я этим обязан? Так я пришел к мысли о Боге, о Его всемогуществе, о Его любви. Я понимал, что недостоин был высшей милости, но именно ею и был спасен. Скорее всего, из чувства благодарности я стал изучать всё, что мог найти о Боге, о Церкви, о правде нашей жизни, и стал православным.

– А как же те два греха, о которых вы сожалели, удалось их загладить? – не успокаивался я.

– В Москве я нашел священника, о котором говорил владыка Антоний; он стал моим духовником, к нему я пошел на первую исповедь, хожу до сих пор. – Сан Саныч замолчал. Молчал и я. В голове вертелось множество мыслей. Но задавать вопросы не хотелось. В принципе всё было ясно.

Этот разговор с Сан Санычем был единственным. Больше мы так не говорили. Да и встречались мы с ним после этого разговора пару раз. Не было времени. Готовились к Олимпиаде.

Не могу сказать, что услышанное тогда изменило меня, мое отношение к Богу. Нет, но зарубка осталась. И когда через десять лет я сам оказался в схожей ситуации, то знал, к Кому обращаться за помощью.

14 ноября 2017 г.

с сайта «Православие.ру»





Фотоальбомы




Анонсы событий



1   ноября - Св. прав. Иоанна, Кронштадского чудотворца - Димитриевская родительская суббота. Поминовение усопших

2   ноября  - Вмч. Артемия

3   ноября  - Сшмч. Павлина, архиеп. Могилевского

4   ноября  - Празднование Казанской иконе Божией Матери

5   ноября  - Апостола Иакова, брата Господня. Прп. Елисея Лавришевского

6   ноября  - Иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость»

8   ноября  - Вмч. Димитрия Солунского

9   ноября  - Прп. Нестора Летописца

10 ноября  - Прп. Иова, игумена Почаевского. Свт. Димитрия, митр. Ростовского

11 ноября  - Прмц. Анастасии Римляныни

14 ноября  - Бессребреников и чудотворцев Космы и Дамиана Асийских и матери их

18 ноября  - День памяти святителя Ионы, архиепископа Новгородского

21 ноября  - Собор Архистратига Михаила и прочих Небесных Сил Бесплотных

22 ноября  - Иконы Божией Матери «Скоропослушница»

26 ноября  - День памяти святителя  Иоанна Златоуста

27 ноября  - Апостола Филиппа. Заговенье на Рождественский (Филиппов) пост

28 ноября  - Начало Рождественского поста

29 ноября  - Апостола и евангелиста Матфея

30 ноября  - Свт. Григория чудотворца, еп. Неокесарийского



КЦ "Высокуша"


07.11.2018
Утешаешь человека в его потере, говоришь то, что должен сказать, во что веришь, в чем убежден сам. Говоришь о том, что все в руках Божиих, что воле Его необходимо покориться, поскольку Он один знает, когда кого из нас из этой жизни забрать в жизнь иную. О том, что нужно не плакать, а молиться. О том, что умершему гораздо лучше там, где он сейчас.  А в ответ слышишь: «Легко вам об этом говорить…». 
27.10.2018
История этой иконы удивительна с самого начала ее создания. Еще при своей земной жизни дева Мария благословила святого апостола Луку написать ее изображение. Когда же великий евангелист представил Богородице созданную им икону, Пресвятая сказала, что отныне Благодать и сила Господа будут с этим образом.
03.10.2018
Мы познакомились с ней в тот день, когда она стала несчастной. Меня всегда удивляло, что познакомиться со мной, со священником, люди предпочитают только тогда, когда им реально становится невмоготу. В тот день её единственный сын, надёжа и опора, вздёрнулся в собственном гараже. Она пришла в храм, подошла ко мне и сказала: 
- Я тоже умру, если ты мне сейчас не поможешь. 


Все новости КЦ "Высокуша" >


(921)672-26-24 (Алексей Казаков); (964)531-81-10 (священник Иннокентий Кулаков)

165103, Архангельская область, Вельский район, село Пежма, Богоявленский храм
© 2018