по благословению митрополита Архангельского и Холмогорского Даниила
165103, Архангельская область, Вельский район, село Пежма, Богоявленский храм
(921)672-26-24 (Алексей Казаков); (964)531-81-10 (священник Иннокентий Кулаков)
Календарь

Колонка редактора
Памяти Алексея Лаврова.

Грустное событие произошло в начале ноября 2021 года, после ковидной болезни скончался давний и большой друг Попечительского Совета нашего Пежемского Богоявленского храма Алексей Владимирович Лавров.

Царствие ему Небесное и вечная память! 









Е.Н.Опочинин. Блаженный и воевода.



14.04.2012

блаженный Василий
Нравен Тотемский воевода, князь Семен княж Петрович сын, Вяземский. Пока жил на Москве — где его, бывало, ни посадят, куда ни пошлют — все ему не в честь да не в место. Вот за то и велели ему ехать на воеводство подале, где похолоднее, авось де прохладится. А вышло ничего: прижился князь на Тотьме, в студеной лесной стороне, — второй уж год доходит, как он сидит на воеводстве.

Сказать по правде, нрава своего блажного он не пременил: по-старому крут и самоволен, и людям от него порою солоно приходится. Ну, да что ты будешь делать? Воевода ведь, и то сказать — не крестный, станется, и все они такие... Людишкам исстари заповедано, чтобы молчали и терпели. Ну, терпели и на Тотьме... Челом что ли будешь бить на воеводу? А куда? На Москву — далеко: еще придет али нет челобитье, а и придет, так в приказах-то своя братия, бояре, — знамо, своего не выдадут, покроют.

А временем чуден и затейлив был князь-воевода, и дивились люди, на него глядя. Пуще всего на свете возлюбил он песни. Игрецы всякие, гудочники, гусляры, домрачеи — были ему будто своя ровня. Бывало, сидит в судной избе с товарищами, а услышит, что на улице заиграли веселую песню, все бросит, выскочит и пойдет вприсядку. Ну, а люди тому и рады: где поклонами да слезами не возьмешь воеводу, там он все сделает за песню. И бывала же потеха! Чуть не каждый день песнями выманивали на улицу воеводу: играют ему с величаньем, а он ходит, ровно кочет, голову задравши, а товарищи с подьячими ждут-пождут в судной избе...

Чего там! Честью боярства не дорожил князь Семен Петрович из-за песен. Как-то был в Тотьме, проездом на Москву, посол голландский Кондратий Клинкин, так целую неделю проплясал воевода под немецкие цымбальцы. А как сказал ему посол, что есть у него в обозе еще мудреная мусикийская штука — палочки, в лад, аки гусли, подобраны, — князь стал посла молить, чтобы те палочки ему отдал. И говорил ему посол: “Палочки-де у него в обозе впереди, и взять их не мочно...” Тут князь-воевода кланялся ему земно, а как и это не взяло, заплакал, что малый ребенок...

Таков был Тотемский воевода князь Семен Петрович, только не всегда: в ином деле он учинялся и крутенек. Как собирают, бывало, с посадских и с крестьян уездных подать, так целые деревни на правеже держал по суткам. Бывало, и в иных судных делах — упрется князь, и хоть ты будь век правым — вину на тебе сыщут. Знамо дело — недаром этак вершил дела воевода: кто хотел быть правым, тот неси ему немалые поминки. И в таких делах уже никого не слушал воевода, не была сильна над ним и песня.

Правду сказать, был один человек на Тотьме, которого боялся Семен Петрович, да на беду он не сидел на одном месте; а ходил повсюду: на Вагу, и в Архангельский город, и по монастырям, и до Москвы самой. И был тот самый человек не простой, а юродивый-блаженный, прозорливец. Имя было ему крещеное Василий, а в народе звали его Васей. Лето и зиму ходил он босой, в одном понитяном подряске, на голове войлочная с железным околом шапка, а на груди и на спине — тяжелые вериги.

Почалось, что стал бояться Васи воевода, с самого приезда его в Тотьму. Как прослышали люди, что едет новый воевода — собрались у воеводского двора, кто с чем: кур нанесли связанных, гусей, утиц кормленых, а иные приволокли целые говяжьи туши. Один посадский привел за рога барана... Священники пришли туда же: как водится, надо отслужить молебен. Впереди всех встали приказные люди-дьяки с подьячими, а в стороне — затинщики, воротники, стрельцы городовые. И все стояли и ждали, едва не целый город. Пришел туда же и блаженный Вася: стоит, веригами позванивает, посошком стучит по земле. Стучал, стучал и спрашивает:

— Кого ждете, человецы?

— Воеводу нового, князя! — ответил ему кто-то.

— А! Братца моего! — говорит. — Пождите, скоро он будет...

И опять стучит посошком.

— Неладно, — говорит, — встречаете вы моего братца: вам бы гудочников звать сюда, гусляров, песни бы заиграть, то было бы ладно: дурак он у меня, братец-то мой воевода, любит бесовское гуденье...

Говорит так юродивый Вася, а махальные с колокольни тем временем и закричали:

— Под самым городом государь-воевода! Едет!

И всполошились все от мала до велика. У кого была не связана поминочная птица, те с переполоху выпустили, — разлетелась она... Крик, гусиный гогот. У посадского вырвался баран, тот за ним мечется, ловит.

А воевода уж въезжает в город. На коне сидит, кругом его люди, а впереди что есть силы бьют в литавры. Подъехал воевода, приняли его с коня. Только он к крыльцу, а там стоит Вася. Как он очутился там — никто не ведал.

— Здрав буди, брате! — говорит он князю. — Что потемнел? Али не признал своей крови?

А воевода и вправду потемнел, насупил седые брови.

— Кто, — спрашивает, — человек сей?

Только хотели ему сказать, а блаженный как запляшет на крыльце, да как закричит:

— Дурень, брате, дурень!

А сам поднял посох, да с ним на князя... Ладно, вовремя успели схватить, а то беды не миновать бы.

И велел воевода кинуть блаженного в татебную яму. Подбежали стрельцы и затинщики, связали по рукам Васю и повели, а он оборачивается на князя, крестит его, ирмосы поет.

Недолго пробыл в яме блаженный: той же ночью ушел он из нее, хоть неделыцики и забожились, что его не выпускали. Утром, чуть свет, он уж стоял перед окнами воеводской избы, пел ирмосы и от Писания увещал князя-воеводу. И сказывали, князь не спал и слышал, что говорил блаженный. А там Вася пропал и не был в городе с месяц. Где ходил он, по каким обителям и весям — никто не ведал.

Появился он в Тотьме опять, когда князь Семен Петрович неправдой кинул в яму устюгского богатого гостя Юрья Ончакова. Блаженный пришел прямо в избу к воеводе и сказал:

— Брате? Выпусти на волю Юрья...

И князь послушал: отдал ключи от ямы Васе, а тот пошел и отпустил Ончакова. С тех пор так и пошло. Только без блаженного и была воля воеводе, — без него шли пиры у князя, гусляры собирались, домрачеи; без него на правеж ставили едва не сотнями людей, а как он был в городе — тихо сидел у себя воевода и не творил никакой неправды. Не выходил он на улицу даже на песни.

Доходил другой год, как князь Семен Петрович сидел воеводою на Тотьме. Ранняя настала весна: еще в половине поста пошли оттепели, а к Страстной уж и снегу было мало. Веселое, радостное стояло время — тепло, лед на реках ломает, птица всякая летит в небе... Только тотемским посадским было не до вешнего веселья. Словно взбесился воевода: наступает праздник, а воеводские люди, что ни день, ходят по дворам, вымогают: давай им, вишь, на корм, — а кто не даст — того в яму. Такая воля им дана была от князя... Скоро уж и места не стало в тюрьме, стали сажать в амбары. И сказывал будто бы князь, что не выпустит он тех колодников и на Великий праздник.

И стоял в городе стон и великий ропот. Словно на беду, и блаженного не было в Тотьме, — он ушел уж месяца с два, и не было о нем слуху. Ждали его, ждали, да и ждать перестали.

А время шло. Вместе с теплым солнышком, да ночными вешними дождями незримо подоспел праздников праздник, Светлое Христово Воскресенье.

В Великую субботу, после обеден, сбирались по общему совету горожане с женками и детками малыми ко двору воеводы, просить всем миром, чтоб выпустил колодников из тюрем хоть на праздник. “В других-де городах и знаемых татей в такие-то дни выпускать за обычай, а у нас и безвинных за замками держат”, — так меж собой говорили в народе.

Увидал князь Семен Петрович множество людей, вышел на теремной подзор, спрашивает:

— По что пришли? Чего надобь?

Закричали люди, зашумели:

— До тебя, государь-воевода! Смилуйся, пожалуй, — вели отпустить людишек ради светлого праздника Христова!

Стоит князь вверху на подзоре, слушает, смеется... Тут опять свое прокричали люди:

— Отпусти, смилуйся, княже!

А воевода молчит, величается над миром на подзоре. На беду, кто-то из недоростков со зла да с досады и крикни:

Не отпустишь добром, — сами выпустим, сильно...

Что тут пошло — и сказать слов не сыщешь. Распалился князь-воевода, завертелся на месте, замахал руками. Думали, свалится с подзора...

— Ах, вы, страдники! — кричит. — Смерды! Мните, и про вас тюрем да колодок не найдется... Вот я вас! Эй, люди!

Видят челобитчики — на крик стрельцы бегут, бросились кто куда врассыпную, разбежались по домам и сидят, запершись, в страхе — не пришли бы и их брать в ямы...

Так и просидели в избах до самой той поры, как пришло время идти в церкви. А церковные двери еще с вечера отворили. Свет оттуда идет на улицы от свечей в темную ночь. И великая настала тишина... Последние часы проходили и близили к заветному возглашению Великой победной песни...

Вот повсюду у церквей зажгли костры и смоляные бочки. Осветились разом улицы, выступили избы, узорчатые подзоры, коньки резные, крыльца. И тьмы как не бывало, и ожил весь город; по улицам закопошились, задвигались люди, все с узелками: надо принести домой освященные яички да праздничные перепечи. Наряженные все шли, прибравшись на праздник. А женки, какие помоложе, и девицы — те в парчовых ферязях, в корабликах с камнями, а рясны жемчужные ниже глаз спустились.

Прошел и воевода-князь с товарищами, с дьяками и подьячими в свой ближний приход и стал у самого амвона. Стоит, крестится и ждет, когда начнется служба. А в церкви почитай вовсе нет народу, — только он, князь, да свои приказные. И пусто в Божьем доме, словно и не праздник.

Вот благословился диакон, началась служба светлой утрени Христовой. Запели “Волною морскою”... На колокольне ударили в самый большой колокол. И загудели по всем церквам ответно с колоколен великие праздничные звоны, и двинулся крестный ход. Только мало было в нем людей посадских, и несли кресты и хоругви стрельцы да приказные князя. А он сам стоял темен, глядя на это запустенье...

Прошел вокруг церкви крестный ход, промелькали в узких окончиках огни фонарей, и вот у врат церковных заслышалось “Христос Воскресе!”. Упал на колени князь Семен Петрович, закрестился... А крестный ход уж в церкви, и великое множество вошло с ним народу, и все не в праздничных одеждах, а запросто, в затрапезах.

Смотрит воевода — и глазам своим не верит: перед ним все те, кого он в ямы посадил, а впереди всех блаженный Вася стоит в своем понитке, босой, звенит веригами и поет воскресные песни...

И убоялся князь Семен Петрович, — всю утреню..... простоял, не оглянулся, а как кончилась служба и стали все христосоваться, подошел к нему блаженный и возгласил:

— Христос Воскресе, братец!

Воевода обнял его и трижды лобызал братски...

А вся церковь в один голос пела “...друг друга обымем”. И пошел воевода по всей церкви, и христосовался со своими вчерашними колодниками, а те, не помня зла, ответно говорили ему:

— Воистину Воскресе!

И так безвременье переменилось в радость, как переменчивая вешняя погода: сейчас дождь и пасмурь, а смотришь — солнышко ясное играет. И не было веселее той Пасхи в Тотьме, сколько ни помнят.

На другой день пришла в город ватага скоморохов. Заиграли они перед окнами воеводы. Не стерпел он, вышел на улицу и тешился вволю. А блаженный стоял тут же, смотрел, но воеводу не корил и не бесчестил, и было князю тешиться вольно.

 

С сайта - http://romanov-murman.narod.ru/detki/rasskazy/v_svetlyi_prazdnik/index.htm





Фотоальбомы




Анонсы событий



В память о трудах понесенных Пресвятой Богородице перед Рождестовом Божественного Сына - Иисуса Христа, православная церковь установила Рождественский пост. Он начался 15 ст.ст./ 28 н.ст. ноября и продлится до 24 декабря ст.ст. / 6 января н.ст.

Молитвами Пресвятой Богородицы, Господи помилуй нас!

 

Богослужения Рождественского поста (по новому стилю).

 

29 ноября — память апостола и евангелиста Матфея

4 декабря — Введение во Храм Пресвятой Богородицы, накануне совершается Всенощное бдение. Введение — двунадесятый праздник, один из особенно почитаемых. В этот день празднуется, как Пречистую Богородицу в трехлетнем возрасте праведные Иоаким и Анна привели в храм и посвятили Богу.

6 декабря — память св. блгв. кн. Александра Невского / свт. Митрофана Воронежского

7 декабря - память вмц. Екатерины. 

10 декабря — празднование в честь иконы Божией Матери «Знамение» 

11 декабря - память сщмч. Серафима (Чичагова) и с ним пострадавших 

13 декабря — память апостола Андрея Первозванного

17 декабря — память вмц. Варвары

18 декабря — память прп. Саввы Освященного

19 декабря — память свт. Николая Чудотворца — т. н. «Никола Зимний»

2 января — память св. прав. Иоанна Кронштадтского

3 января — память свт. Петра Московского

7 января - Рождество Христово.



КЦ "Высокуша"


22.11.2021
На этот раз нас ожидала в городе Курске комнатка на первом этаже двухэтажного дома, где в палисаднике росла акация, которая так и осталась для меня с тех пор одним из символов детства. В то время мне было около четырех лет, и я пристрастилась к книгам. Правда, читать я еще не умела, но у меня была бабушка.
02.11.2021

4 ноября отмечается память иконы Божией Матери "Казанская", мы публикуем мультипликационный фильм посвященный этой иконе, и вечному за нас заступничеству милостивой Небесной Царицы. Пресвятая Богородица моли Бога о нас грешных! 

18.10.2021
Дорогие любители русской литературы, в эти октябрьские дни мы хотим напомнить Вам старые, возможно известные еще из школьной программы, рассказы Михаила Михайловича Пришвина об осени. Краткие, наполненые романтикой и вниманием к мельчайшим проявлениям родной природы, рассказы замечательного автора порадуют нас снова и снова в эти холодные и влажные моменты осени.


Все новости КЦ "Высокуша" >


(921)672-26-24 (Алексей Казаков); (964)531-81-10 (священник Иннокентий Кулаков)

165103, Архангельская область, Вельский район, село Пежма, Богоявленский храм
© 2021